Рефераты

"Теория человека и бога". Н. Кузанский

Возможность материалистического решения основного вопроса заключалась, в частности, в пантеизме. Пантеистические идеи, истоком которых являлась философия стоиков и греческих неоплатоников, были выражением оппозиции идеологии феодализма не только в силу отклонения от церковной догмы, но в силу содержащейся в них материалистической тенденции. Правда, пантеизм, связанный с крайним реализмом, с мистикой, имеет большой уклон в сторону идеализма. Для Псевдо-Дионисия, Эккарта - бог, проявляющийся в вещах, будучи их сущностью, все же более совершенен, чем сами вещи. Идея тождества бога и мира при этом проводится не конца последовательно: бог, присутствуя в вещах и, составляя их духовную сущность, оказывается первичным по отношению к видимым вещам.

При всей своей непоследовательности пантеизм заключал в себе материалистическую тенденцию, развитую философией Возрождения. Для пантеизма характерно, по словам, Энгельса, стремление «сгладить противоположность между материей и духом». Недаром переход от идеалистической в целом философии средневековья к материалистической философии нового времени осуществлялся в форме пантеистической философии Возрождения.

Для натурфилософии эпохи Возрождения характерно отождествление бога и природы, которая перестала быть простым символом бога - она превращается в божество, которое должно быть изучено путем раскрытия тех связей, по которым она развивается. Иными словами, возникала необходимость научного подхода к природе и ее явлениям.

Надо полагать, Кузанский понимал, чем является пантеизм для католического учения, - сущность пантеистической «ереси» и опасность, исходящая из нее, были хорошо известны любому теологу того времени.

Существует внутренняя связь между пантеизмом и диалектикой, так же как существует связь между ортодоксально-католическим учением, проповедующим теизм, и метафизическим восприятием мира. Возможно, борьба между диалектическими и метафизическими представлениями о мире в средние века выражалась в борьбе ортодоксальной схоластики с разного рода мистико-пантеистическими ересями. Известно, что схоластика абсолютно противополагала земной мир небесному, принимала идею сотворения мира из ничего. Тем самым причина и действие рассматриваются в их внешней связи, фактически причина отрывается от следствия, ибо между ними не усматривается ничего общего. Миру конечных вещей противопоставляется конечное божество и не находится в мире объединяющего начала.

Одно из основных церковно-схоластических представлений - учение об иерархии - тоже носит ярко выраженный метафизический характер. Схоластика представляла мир в виде лестницы, каждая ступень которой прочно и навсегда прикреплена к своему месту, подчиняясь более высокой и властвуя над нижней ступенью. Всякое развитие при этом изгонялось из мира. Презрительное отношение к движению и изменению, являющемуся антиподом «божественного покоя», усиливается в средние века.

Такая метафизическая концепция опосредованно отражала замедленность феодального способа производства, относительную неподвижность уклада жизни, стремление сохранить незыблемыми существующие порядки. Оппозиция феодализму и его идеологии в значительной мере выражалась в виде мистико-пантеистических ересей.

В еретических учениях содержалась смутная догадка о диалектике объективного мира, которая осмысливается в фантастической теолого-мистической форме. Элементы диалектического мышления проявляются у тех философов, в творчестве которых преобладали пантеистические моменты.

В отличие от теизма пантеизм максимально сближает бога и мир, благодаря чему законы земного мира распространяются на небесный мир. Для пантеиста бог перестает быть внешней причиной мира, превращаясь в душу мира, неразрывно связанную с самим миром. Именно философы пантеистического толка возродили знаменитое анаксогорово положение «все во всем», стремясь на его основе обосновать нахождение мира в боге и бога в мире. Еще Эриугена писал о том, каким образом бог сам создает себя: «Переходя так, в определенном порядке, во всем, он творит все и становится всем во всем...».

Диалектическая идея связи «всего со всем» становится у натурфилософов Возрождения, в частности у Бруно, обоснованием диалектического тезиса о материальном единстве мира: « Все вещи находятся во вселенной и вселенная - во всех вещах; мы - в ней, она - в нас. Так все сходится в совершенном единстве» (28, 278).

Еще одна диалектическая идея связи конечного и бесконечного находит выражение в фантастической форме - идее связи и единства конечного существа, человека, с бесконечным богом в результате мистического экстаза. Идея единства человека и бога в результате познания последнего неотделима от пантеизма. Она выступает элементом мировоззрения и Эриугены, и Эккарта, и Кузанского; у них ступени человеческого познания выступают как связанные друг с другом и взаимозависимые.

Итак, диалектические идеи в средние века неразрывно связаны с оппозиционными католической церкви мистико-пантеистическими учениями и нередко служили обоснованием последних. Это необходимо учитывать при оценке философского творчества Николая Кузанского.

Рассмотрение философских истоков мировоззрения Кузанского позволяет прийти к заключению, что философ тяготел главным образом к тем учениям, которые содержали неортодоксальные с точки зрения католицизма элементы.

3. УЧЕНИЕ О БЫТИИ

3.1 Основная тенденция философии Кузанца

Решение вопроса о том теистом или пантеистом был Кузанский имеет принципиальное значение, так как позволяет определить, является ли он традиционным средневековым теологом или предтечей философии нового времени. Трудность решения этой проблемы состоит как в неточности, иногда и противоречивости его формулировок, так и колеблющейся, осторожной позиции по отношению к католическому учению. Непоследовательность позиции Кузанца проявилась в том, что он во многих случаях не делал окончательных выводов из основных положений своего учения. Существует также тенденция устранения противоположности между теизмом и пантеизмом посредством понятия «истинного», «справедливого»» пантеизма якобы имеющего места в теизме.

Некоторые исследователи считают его теистом, другие - пантеистом, отмечается даже его «дуализм». Метод приведения «цитаты за цитатой» здесь несостоятелен, так как с одинаковым успехом можно подобрать цитаты противоположного по смыслу характера.

Ведущей в творчестве Кузанца является тенденция устранения разрыва между земным и небесным миром, сближение бога и природы, - пантеистическая тенденция. Она выражена в положении «творец и творение суть одно и то же» (21, 286). Его пантеизм относится скорее к средневековой его разновидности: высшее начало мыслится как более совершенное по сравнению с природой, хотя не существует вне ее, составляя как бы основу, сущность природы, будучи растворенным в ней. Это проявление материалистической тенденции, поскольку здесь предполагается отрицание внешней первопричины мира.

В более ранних произведениях - «Об ученом незнании», «О предположениях» - пантеизм выражен довольно отчетливо; «единство есть все вещи», «все вещи суть самое единство в единственном максимуме» и др. Пантеистические высказывания не являются здесь случайными фразами, а утверждения теистического характера представляются скорее данью богословской традиции, не играя существенной роли в ходе его рассуждений. В тоже время пантеизм является логическим выводом из следующих бесспорных основных принципов Кузанца: диалектической идеи взаимосвязи всего сущего; учения о совпадении противоположностей; учения о свертывании мира в боге и развертывании бога в мир; идеи единой сущности бога и мира; мистического учения об обожествлении человека в процессе познания бога.

С течением времени пантеистические идеи Кузанца все больше скрываются за толщей богословских утверждений, элементы теизма все больше выступают на передний план. Этот поворот намечается после нападок гейдельбергского теолога Венка. В последних его сочинениях нет прямой полемики с ортодоксальной схоластикой, чаще ссылается на священное писание, подчеркивает соответствие своих позиций ортодоксальному учению.

Колебания философа между теизмом и пантеизмом обусловили несогласованность отдельных положений философии Кузанца.

Но для нас главным остается то, что до конца жизни он оставался верным принципам, высказанном в его первом философском сочинении, принципам, составляющим основу пантеизма: совпадения противоположностей, слияния человека с богом и т. д.

3.2 Абсолютный максимум

Центральной проблемой философии Николая Кузанского является проблема соотношения бога и мира. Но его теоцентризм представляет собой явление новое и совершенно чуждое всей традиции средневекового католического богословия.

В основе его онтологии лежит учение об абсолютном максимуме и абсолютном минимуме и их совпадении в едином. Это учение он развивает в своем первом и главном философском сочинении «Об ученом незнании», где сконцентрированы все определяющие идеи его философии.

Что понимает он под «абсолютным максимумом»? Название бога здесь достаточно абстрактно; бог Кузанца в его философских сочинениях лишен человеческих черт, это предельно общая философская категория - «абсолют», неиное, сама возможность и т. д. Само по себе перечисление божественных атрибутов оказывается в глазах философа несостоятельным, так как ни одно какое-либо определение, ни все они в совокупности не могут исчерпать бесконечности и величия божественной природы.

Само понимание бога в философии Кузанского свидетельствует не столько о религиозном, сколько философском подходе к проблеме бога и мира.

Независимо от названий, сущность бога во всех случаях понимается им одинаково: это бесконечное единое начало, больше которого и вне которого ничто не существует. Такое понимание имеет своим источником неоплатоновскую интерпретацию божества. Придерживаясь отрицательной теологии, Кузанец приходит к выводу, что бесконечное начало не может быть ни постигнуто, ни названо.

Существует точка зрения, согласно которой вывод отрицательной теологии состоит в предельной трансцендентности бога по отношению к миру, так как она утверждает, что ни одна земная тварь не имеет таких свойств, которые можно было бы приписать богу: « в области всего сотворенного нельзя найти ни бога, ни его имени» (18, 340). Из этого положения не следует идея потусторонности бога, его оторванности от земных вещей, так как тогда трудно было бы объяснить, почему те философы и теологи средневековья, которые положительной теологии предпочитали отрицательную, - почему они в тоже время были сторонниками пантеизма. Что означает выражение, часто повторяемое мистиками пантеистического толка: «бог во всем и ничто из всего». Такая точка зрения не связана с теизмом, для теизма мир не является самим богом, так как создан из ничего, но символом бога, в котором последний обнаруживает себя «тварям». Но символ вещи не есть сама вещь, это знак вещи, в котором не может быть ничего от самой вещи.

Формула «Бог есть все вместе взятое, все вещи», принятая Кузанцем, заключает в себе понимание мира не только как простого символа бога. Отрицательная теология не противопоставляла абсолютным образом бога и мир утверждениями типа «бог ни в чем из существующего не имеет сходства», а в теологической форме пыталась постичь бесконечность бытия, его соотношение с конечным бытием.

Отрицательная теология приходила к выводу о непостижимости бесконечного божественного бытия с помощью обычных человеческих понятий, в которых определяются все конечные объекты. И здесь есть определенный рациональный смысл: можно ли отождествить свойства конечного предмета с бесконечностью, придать бесконечному бытию название конечного объекта? Налицо попытка диалектического подхода к вопросу о соотношении конечного и бесконечного. « Максимум не является или не может быть поистине ни одной из этих вещей, но бесконечен и несравнимо выше их всех» (1, I, XX), «Сколько бы ни было у бога названий, они будут относиться к нему, как конечное к бесконечному» (1, I, XXV), «священное незнание учило о невыразимом боге тому, что он бесконечен...» (1, I, XXVI). Принцип «ученого незнания», выдвинутый Кузанцем, означал знание, полученное из исследования свойств конечных вещей, о том, что бесконечное нельзя постигнуть при помощи категорий, относящихся к вещам конечного мира.

Признание бесконечности абсолюта, таким образом, не включает в себя необходимо идею его трансцендентности по отношению к единичным вещам. Если мы примем это во внимание, то нам не будут казаться противоречащими друг другу положения Кузанца о том, что с одной стороны, «между бесконечным и конечным нет никакой пропорции» (1, I, III), а с другой - «бесконечное единство есть то, что заключает в себе все вещи», «... во всех существующих вещах обнаруживается только максимум» (1, I, III). Так логически связаны между собой идеи отрицательной теологии и пантеизма.

Вопрос о соотношении конечного и бесконечного в те времена мог решаться лишь в фантастической форме учения о соотношении верховного существа, абсолюта и земных его творений. Попытки осуществления единства конечного, человеческого и бесконечного, божественного духа принимали с конца античности форму мистического единения индивида с абсолютом, при помощи, которой философская мысль того времени стремилась проникнуть в тайну совпадения этих понятий.

С другой стороны, отрицательная теология своим учением о бесконечном абсолюте подрывала христианское учение о троичности бога, которые было одной из основных и тщательно оберегаемых церковью догм. Как может идти речь о трех лицах бога, если он бесконечен и в этой бесконечности обнаруживает неразличимое единство, тождество? И хотя в «Ученом незнании» Кузанец уделял большое внимание христианскому учению о троице, превращая при этом христианские понятия лиц божества в философские понятия единства, равенства и связи, он сознавал, что отрицательная теология несовместима с учением о троичности: ведь «согласно этой отрицательной теологии, нет ни отца, ни сына, ни духа святого, но есть только бесконечное» (1, I, XXVI). И здесь же он подтверждал истинность негативной теологии: «... в теологии верны отрицания и неверны утверждения».

В «Ученом незнании» он признает роль утвердительной теологии лишь в вопросах почитания бога, истину же он оставляет за отрицательной теологией. В дальнейшем он выражает стремление объединить оба метода познания бога и, наконец, уже в самом конце жизни, в последнем произведении «О вершине созерцания», он признает положительную теологию основным методом постижения абсолюта: «... чем яснее истина, тем легче она постижима, хотя я когда-то полагал, что она лучше находится в темноте». В этом сочинении он завершает свой переход на позиции положительной теологии.

Итак, Николай Кузанский, отвергая терминологию Священного писания, ставит проблему бога не столько как теологическую, сколько как собственно философскую проблему. Речь при этом идет о соотношении конечного мира, мира конечных вещей с их бесконечной сущностью, с бесконечным, безмерно великим первоначалом. Постижение бесконечного бытия в его соотношении с бытием конечным есть глубоко философская проблема. Рассматриваемая в таком плане, она не могла быть поставлена и решена в пределах традиционного богословия с его формально-логическим аппаратом. Здесь необходим был иной, в сущности своей глубоко диалектический подход, и именно диалектика мира и бога составила главное содержание философии Кузанца. Трактовка бога как бесконечного единства связана у Николая Кузанского с диалектическим учением о боге как средоточии единства противоположностей и о переходе от бога к миру как процессе раскрытия этого диалектического единства, как о переходе от единства к множественности, от бесконечности к конечному.

3.3 Понятие абсолютного бытия

Поиски абсолютной сущности, абсолютной меры всех вещей присущи Николаю Кузанскому. Он убежден, что точное познание истины каждого предмета есть познание абсолютного бытия - истинной меры каждой вещи.

Что же он понимает под абсолютным бытием? В известной мере Кузанец противопоставляет понятие абсолютного бытия понятию мира конечных вещей: абсолютное бытие обладает такими свойствами, как единство, единственность, простота, неделимость, бесконечность, полное совпадение противоположностей. Это бог, абсолютный максимум. «Максимум - это то, больше чего ничего не может быть» (1, I, II). Здесь он не отходит от традиционного христианского взгляда на бога как на существо, которое не может допустить наряду с собой существования чего-либо большего. Однако дальнейшие его рассуждения идут вразрез с христианским толкованием божества. Из единственности максимума Кузанец делает вывод, что максимуму ничто не противостоит, следовательно, с ним совпадает минимум. «Абсолютный максимум единственен, ибо он - все, в нем все есть, ибо он - высший предел. Так как ему ничего не противостоит, то с ним в тоже время совпадает минимум, и максимум тем самым находится во всем» (1, I, II).

Итак, для определения свойств абсолютного бытия он наряду с понятием максимума вводит понятие минимума: « минимум есть то, меньше чего не может быть» (1, I, IV).

Абсолютное бытие - это не просто максимум с которым совпадает минимум. Постижение совпадение максимума и минимума Кузанец считал невозможным с точки зрения обычных человеческих понятий. Однако именно понятие ума использует он для выяснения этого вопроса: «... и минимум, и максимум представляют собой превосходную степень. Максимальное количество есть максимально великое количество; минимальное количество есть максимально малое количество. Если убрать количество, минимум и максимум совпадут» (1, I, IV). Здесь проводится мысль о том, что количество не входит в понятие абсолютного минимума и максимума. Абсолютное бытие - это качество без количества, чистое качество. Отрыв качества от количества, имеющий своим источником религиозную идею бога-духа, бестелесного существа, вносит метафизический элемент в систему философа, что противоречит общему духу его сочинений.

Усвоение принципа совпадения противоположностей, согласно Кузанцу, должно произойти посредством «могущественной помощи математики» (1, I, XI). В «Ученом незнании» он пользуется не столько арифметикой, сколько геометрией. Используя геометрические фигуры для решения философских вопросов, Кузанец примыкает к передовым ученым и художникам Возрождения, искавшим в геометрии средство познания природы. Согласно философу, геометрические фигуры, рассматриваемые с точки зрения бесконечности, изменяют свои свойства. Увеличение геометрических фигур до бесконечности приводит к выводу об их тождестве с бесконечной прямой.

Итак, бесконечно минимальная кривизна совпадает с бесконечно максимальной кривизной. То же мы наблюдаем при бесконечном приближении хорды к дуге - бесконечно-малая хорда совпадает с дугой. Эти положения не просто иллюстрации к идее совпадения противоположностей; они являются отражением углубленных занятий кардинала математикой.

Математика, следовательно, дает нам примеры совмещения несовместимого с точки зрения рассудка. «Я утверждаю, что если бы имелась бесконечная линия, она была бы прямой, треугольником, была бы кругом и сферой. Таким же образом, если бы имелась бесконечная сфера, она была бы треугольником, кругом и линией. То же следует сказать о бесконечном треугольнике и бесконечном круге» (1, I, XIII). Отсюда он делает вывод: «бесконечность заставляет нас полностью преодолевать всякую противоположность» (1, I, XVI).

Итак, в абсолютном бытии исчезает противоположность наибольшего и наименьшего - ведь «всякая противоположность в нем есть тождественность» (1, I, XXI).

Возникает вопрос, что он имеет ввиду, вводя в свою систему понятие минимума, и как мыслит он его совпадение с максимумом? Если минимум - мир конечных вещей, совпадающий с богом-максимумом, тогда мы могли причислить Кузанца к представителям последовательного пантеизма, полностью отождествляющим природу и бога. Но это опровергается тезисом о том, что мир конечных вещей подвержен отношениям сравнения, абсолютный же минимум нельзя сравнить ни с чем.

Если минимум - это небытие, тогда совпадение максимума с минимумом мыслится как совпадение бытия с небытием. Но он говорит не только о совпадении бытия и небытия в абсолюте: «... всеобщее и частное, единство и бесконечность в нем суть то же самое... действительность и возможность, сущность и существование, бытие и небытие суть в нем, абсолютном, само тождество» (17, 128). Как объяснить тогда совпадение действительности и возможности, сущности и существования? Что в каждой паре понятий принять за максимум, что за минимум?

Приведем мнения некоторых исследователей творчества Николая Кузанского по этому вопросу. Минимум у Кузанца - это наименьшее совершенство, которое наряду с наибольшим можно приписать божеству. В таком случае «бог есть совпадение наибольшего и наименьшего в том смысле, что бог есть совпадение наибольшего и наименьшего совершенства»(47, 40). «Бог - абсолютно бесконечное совпадение всех конечных противоположностей и тем самым спасение всего конечного» (42, 107) - это определение придает проблеме не столько философский, сколько теологический смысл. Кузанский не признавал вообще совпадения противоположностей в боге, ибо бог у него стоит над противоположностями и их совпадениями (50, 109).

По-видимому, нет необходимости искать в сочинениях Кузанца понятия, соответствующего минимуму. Он вводит понятие минимума для того, чтобы яснее представилась бесконечность бытия, не допускающая ничего вне себя, охватывающая в себе все. С этой точки зрения становится понятным неоднократно повторяемое в «Ученом незнании» утверждение о том, что «всякая измеримая вещь находится между максимумом и минимумом», всякая вещь выступает как частица бесконечной природы, присутствующей во всем. Совпадение наибольшего с наименьшим - это бесконечная, единая, всеобъемлющая сущность, составляющая основу всех вещей, которая всегда остается равной самой себе. Бог, согласно Кузанцу, есть сущность вообще, к которой неприменимы количественные характеристики. Эту сущность он называет также «душой мира» или «разумной основой всех вещей», «как бы бесконечной духовной формой» (6, 20). Мировую душу он понимает как некую силу, движущую вещами и внутренне им присущую, отождествляя ее с богом, в другом месте - с природой: «... душой мира Платон называл то, что Аристотель природой. Я же понимаю так, что эта душа и эта природа есть не что иное, как бог» (2, 13). Или, «Итак, природа (natura), которую некоторые называют мировой душой, движет все вещи» (20, II, 233).

3.4 Принцип совпадения противоположностей

Выражение «coincidentia oppositorum» - «совпадение противоположностей» - не встречается в предшествующей истории философии, Кузанский - творец его. Но само понятие противоположностей и их единства, их совпадения не является новым. Уже античная философия ставит эту проблему и определенным образом решает ее, особенно ярко она выступает у неоплатоников Плотина и Прокла, которые связывают этот вопрос с вопросом о бесконечности бытия. Единение противоположностей бесконечного и конечного они понимали как слияние человека с бесконечным бытием в состоянии экстаза. Большое влияние на формирование принципа совпадения противоположностей у Кузанца оказал христианский неоплатоник Псевдо-Дионисий - не только учением о слиянии человека с абсолютом, но, прежде всего, своим учением о боге с позиций отрицательной теологии: «Бог - ни сущий, ни несущий, ни конечный, ни бесконечный, ни покоящийся, ни движущийся... он один есть первооснова, всеохватывающая причина всего бытия и небытия». В христианстве эта мысль выступала в понятии богочеловека Христа, а Эриугена утверждал, что бог есть единство противоположностей.

Но Кузанский сумел уловить, прежде всего, связь мировых явлений. Средневековый взгляд на мир не усматривал связи между явлениями земного мира - они связывались прямо с богом, а мир распадался на множество изолированных объектов, каждый из которых был связан только с богом. Он сумел преодолеть этот метафизический подход к явлениям земного мира, увидеть, что в мире нет изолированных вещей. Он так выражал мысль о причинной связи явлений: «В земных вещах скрыты причины событий, как жатва в посеве» (1, II, X). Идея всеобщей связи вещей, «все во всем», лежащая в основе принципа совпадения, была не просто перенесена Кузанцем из учения Анаксагора, но явилась и результатом его естественнонаучных занятий. В трактате о «О предположениях» он высказывал поразительную для его эпохи диалектическую идею связи между растительным, животным и человеческим миром: «Сама растительная жизнь в своей темноте скрывает в себе духовную» (9, II, X).

Заметив связанность явлений природы, Кузанец не мог не прийти к идее связанности противоположных тенденцией в предмете, он сумел увидеть единство противоположностей в реальном мире. Он говорил о том, что каждая вещь содержит в себе противоположные тенденции, борьба которых приводит к победе одной противоположности; поскольку противоположности заключены в одной вещи, они составляют единство. Качество же предмета, согласно Кузанцу, определяется преобладающей противоположностью. «Все вещи состоят из противоположностей в различных степенях, имеют то больше от этого, то меньше другого, выявляя свою природу из двух контрастов путем преобладания одного над другим» (1, II, I). В рассуждениях о свойствах реального мира он обнаруживал большую диалектичность, чем в рассуждениях о свойствах абсолюта. Мысль о единстве противоположностей здесь обогащается принципом борьбы противоположностей, выраженным, однако, недостаточно четко: Кузанец говорил о выявлении природы предмета посредством преобладания одного из контрастов.

Реальный мир, обнаруживая совпадение явлений, вместе с тем предполагает их различие; совпадение в мире конечных вещей не является полным, ибо «все вещи согласуются между собой и одновременно различаются» (13, XXIII, 317). «Всякое совпадает со всяким и отлично от него, но никогда с абсолютной точностью, которая напрасно ищется во вселенной. Всякая чувственная сущность, совпадая со всякой и ни с какой, отличается от всякой и никакой» (9, II, III). Совпадение, тождественность вещей земного мира он видит уже в их различии: «Когда мы говорим, что различное различно, мы тем самым утверждаем, что различное тождественно самому себе» (17, 128).

Приписывая совпадение, хотя и неполное, миру реальных объектов, Кузанец тем самым указывает нам на действительность как на один из источников знаменитого принципа совпадения. Сам он в отсутствии полного, абсолютного совпадения в реальном мире видел недостаток, поэтому разработке проблемы единства и различия, единства и борьбы «контрастов» не уделял достаточного внимания. Рассуждения о наличии в мире одновременно совпадения и различия послужили ему как бы мостом для перехода к полному совпадению.

Доказывая свою идею, он опирается на математику, применяя к математическим фигурам мерило бесконечности. Вряд ли он сумел бы выдвинуть свою гениальную идею, если бы не был в центре научных интересов того времени.

На формирование принципа совпадения повлияла и его церковно-политическая деятельность. Идея единения католической церкви была выражена Кузанцем еще до написания первого философского трактата, в работе «О католическом согласии». И дальше он будет постоянно проводить мысль о необходимости единения всех религий на основе христианской религии, высказывая идею общности всех религий, их совпадения друг с другом по существу (10, и 15). Это свидетельствует о том, что принцип совпадения для него не был абстрактным. Взятый в значительной мере из жизненных наблюдений, этот принцип применялся в действительности.

Заслуга Николая Кузанского заключается в том, что он сделал принцип совпадения противоположностей универсальным понятием, ключом к рассмотрению проблем бытия и познания.

Идея совпадения противоположностей, высказанная и математически обоснованная в «Ученом незнании», составляла предмет особого внимания Кузанца на протяжении всей его творческой деятельности. В более поздних произведениях встречается несколько иное понимание этой идеи, чем в первом философском трактате. Суть этого изменения заключается в том, что, если в «Ученом незнании» он мыслил совпадение противоположностей в абсолюте, то в некоторых более поздних произведениях абсолют оказывается вознесенным над совпадением противоположностей. В книге «О предположениях» он пишет: «В сочинении об ученом незнании я часто говорил о боге с точки зрения разума (intellectualiter), соединяя противоположности в простое единство. Но здесь я изложил божественным способом (divinaliter)» (9, I, VIII). Здесь Кузанец перемещает совпадение противоположностей из первого абсолютного единства во второе (духовное) связанное с инакостью: «Второе духовное единство спускается из первого, следовательно, переходит в инакость, противоположное, потому что оно не абсолютно простое, но должно быть духовно сложным. Поэтому противоположности... возникают одновременно с ним и содержатся в нем неразделенными...» (там же).

Утверждения подобные тому, что бог находится выше совпадения противоположностей, можно рассматривать как проявление теистической тенденции: будучи выше совпадения, бог проявляет свою трансцендентность по отношению к земному миру. Проявленная Кузанцем непоследовательность в вопросе о принципе совпадения внесла противоречивость и неясность в его систему, хотя понятие абсолюта как бесконечной сущности, заключающей в себе все противоположности неразличимым образом, есть бесспорное и главное положение в его учении. «Бесконечное движение в первом единстве совпадает с покоем» (там же). Так или иначе, бог везде оказывается совпадением противоположностей: движения с покоем, возможности с действительностью, бытия с небытием.

Итак, несмотря на колебания в трактовке принципа совпадения противоположностей, Николай Кузанский по существу исходит из своих первоначальных положений о совпадении всех противоположностей в бесконечном единстве.

Рассматривая основной принцип философии Кузанца, необходимо также различать два момента: бог стоит над противоположностями или над совпадением противоположностей. Утверждая, что бог «выше всякой противоположности», он в тоже время мыслит его как совпадение. Бог выше противоположностей, так как абсолютному максимуму ничто не может быть противопоставлено: «Нет никакого противопоставления абсолютному максимуму, ибо он выше всякой противоположности» (I, I, 4), он как бы поглощает противоположности.

Нельзя было ожидать от кардинала католической церкви непосредственного обоснования пантеизма при помощи идеи совпадения. Однако, уже само по себе признание Кузанцем совпадения всех противоположностей в едином молчаливо допускает пантеистическую трактовку мира.

Глава гейдельбергских богословов Венк публично осудил этот принцип, именно с него начав наступление на учение Кузанца в целом. Совпадение, тождество твари и творца, - вот, что, по мнению, Венка, таит в себе это еретическое учение. «Первый вывод: все совпадает с богом. Очевидно, что, так как абсолютный максимум не допускает ничего превосходящего и превосходимого, следовательно, он не имеет ничего противоречащего себе; и логически, вследствие отпадения различия, он есть универсальность вещей» (5, 22). В работе «О даре Отца светов» ясно и недвусмысленно утверждается: « одно и тоже суть творец и творение».

Пантеистический вывод напрашивается уже из понимания единственного максимума, не допускающего чего-либо вне себя (христианская традиция приписывала миру, созданному из ничего, существование вне бога), максимума, не имеющего противочлена: «так как ему ничто не противостоит, то с ним в тоже время совпадает минимум» (1, I, II). Но если богу ничто не противостоит, то признание мира вне бога будет непоследовательностью. Если же бог есть единство всех противоположностей, то он должен быть также единством причины и следствия, творящего и сотворенного.

Большое место в его учении занимает представление о боге как основе, сущности вещей земного мира. По церковно-схоластической точки зрения земные вещи представляют собой лишь как бы отражение сущности бога, а Кузанец выдвигает точку зрения единства, совпадения сущности вещей и сущности бога: «Сущность всего является любой, какой бы то ни было сущностью» (1, I, XVI). В рассмотрении совпадения противоположностей как сущности, общности всех вещей нельзя не заметить отзвуков крайнего реализма, который потенциально содержал в себе пантеистическую тенденцию. Эта сущность всех вещей в «О творении» выступает как тождество, «то же самое» (Idem Ipsum): «Всеобщее и частное, единство и бесконечность суть в нем одно и то же» (17, 128).

В «Апологии» она выступает как форма всех форм. Между тем формула «бог есть форма всех тел во вселенной» является одним из основных тезисов пантеистического материализма.

Мысль о том, что сущность, определяющая собой все явления и процессы мира, есть совпадение противоположностей, - гениальная догадка об одной из сторон диалектического закона развития - закона единства и борьбы противоположностей. Сущность заключает в себе противоречия; противоречия составляют в сущности единство - вот «рациональное зерно», которые можно выделить из философско-теологических рассуждений Кузанца. Понимание сущность как единства заключенных в ней противоположностей явилось плодотворной в дальнейшем ходе развития философии. Эта идея была развита Гегелем.

Идея сущности, заключающей в себе противоположности, предполагает универсальную связь явлений. В мире нет изолированных явлений, каждое связано с другим. В свою очередь эта связанность вещей покоится на существовании некоей общей сущности - абсолютного максимума, связывающего все вещи в абсолютное единство. Налицо стремление понять природу как единое целое, понять взаимосвязь совершающихся в ней процессов, даже если для научного обоснования этого нет достаточных фактических данных.

Последовательные выводы из диалектических идей Кузанца сделал полтора столетия спустя Джордано Бруно. Он высоко оценил его изыскания в области диалектики: «Не малого доискался тот философ, который проник в смысл совпадения противоположностей» (29, 28). В отличие от Кузанца, считавшего субстанцией вещей божественный максимум, Бруно принимает минимум в качестве основы мировых явлений: «Все самое великое и главнейшее не может осуществиться без малейшего и ничтожнейшего» (29, 71). Минимум мира - атом, монада, согласно Бруно, содержится в максимуме, едином, и наоборот.

Учение Бруно о противоположностях является высокой ступенью по сравнению с учением Кузанца, ибо принцип совпадения применен им непосредственно к материальному миру; общий носитель обоих противоположностей - природа, обладающая творческой мощью. «Все вещи находятся во вселенной и вселенная - во всех вещах; мы в ней она в нас. Так все сходится в совершенном единстве» (28, 278).

Кузанец не смог развить мысль о борьбе противоположностей; он схватил лишь одну сторону основного закона диалектики - единство противоположностей, которое понималось им как совпадение и примирение их в бесконечности. Бруно же идее борьбы противоположностей уделил значительное внимание, хотя преобладающим у него также было учение о единстве противоположностей.

3.5 Понятие свёртывания и развёртывания. Принцип иерархии

Принцип совпадения противоположностей связан с учением о свёртывании мира в боге и развёртывании мира из бога.

Понятия свёртывания и развёртывания (comlicatio et explicatio) в зародыше находятся у неоплатоников и являются вариантом мистико-неоплатоновской теории эманации, согласно которой бог как бесконечное абсолютное единство создает мир посредством самоизлияния, истечения в мир конечных вещей. Такая трактовка возникновения мира создавала предпосылки для сглаживания противоположности бога и мира; мир превращался в одну из ступеней, правда, низшую, саморазвертывания абсолютного единства. В учении об эманации можно увидеть попытку диалектически осмыслить мир. Теория эманации - это фантастическая теория развития, которое совершается вспять, от более совершенному к менее совершенному, здесь высшее начало - единое - переходит в свою противоположность - в низшее; при этом более совершенное мыслится здесь как простое, а менее совершенное - как сложное. И как писал Плотин: «Процесс происхождения вещей идет не по восходящей, а по нисходящей линии, так что чем дальше он идет, тем больше выступает множественность, между тем как начало на каждой ступени всегда обладает большей простотою, чем то, что от него происходит». Идея нисхождения единого во множество проникла в средневековую философию, особенно в мистику, через Псевдо-Дионисия и Эуригену. Вслед за этими философами мистики придали идее нисхождения пантеистический смысл.

Кузанский принимает теорию эманации не в строгом смысле, как «истечение», а в более широком: высшее находится в низшем и наоборот (53, 90). У него не встречается мысль о постепенном процессе самоизлияния абсолюта: все ступени бытия, начиная с абсолюта, оказываются существующими одновременно, различаясь лишь по степени совершенства.

Вопрос об эманации был тесно связан с философским вопросом о соотношении единства и множества, которую он пытается решить при помощи принципа совпадения противоположностей.

На математических примерах Кузанец поясняет положение о том, что «бесконечное единство есть то, что свертывает все вещи» и что «во всех существующих вещах обнаруживается только максимум» (1, II, III). Абсолютное единство, бога он уподобляет точке, первоначальным развертыванием которой является линия, последующим - поверхность и, наконец, объем. Точка, линия, поверхность, тело - выходящие друг из друга ступени экспликации. Точка свертывает, содержит в себе все формы видимого мира, присутствуя в каждой из них. Точно так же единица развертывает из себя число, а в любом числе находится не что иное, как единица. Точно так же движение есть развёртывание покоя, а время - развёртывание настоящего времени. То, что в боге свёрнуто в абсолютное единство, то в мире развернуто во множество вещей; т.е. вещи, образующие в боге неразличимое единство, в развёрнутом виде приобретают свои индивидуальные особенности, отличаются друг от друга, составляя все многообразие мира. «Бог свертывает в себе все в том смысле, что все - в нем; он является развёртыванием всего в том, что сам он во всем» (там же).

Николай углубляет положение Анаксагора «все во всем». «Истина, высказанная Анаксагором ...может быть, будет видна глубже, чем у Анаксагора» (1, II, V). Для Кузанца любая вещь не просто является отражением любой вещи; каждое существо выявляет бесконечное единство, не совпадая полностью с ним. По-видимому, Кузанец и здесь пытается наметить решение вопроса о соотношении конечного и бесконечного: в конечном заключено бесконечное, а бесконечное включает в себя конечное; однако они не тождественны. Именно так можно понять не раз приводимое философом выражение «бог есть все и ничто из всего», «бог свернутым образом есть все, развернутым -- ничто из всего» (5, 31).

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5


© 2010 Современные рефераты